Средневековые представления для Европы

Средневековые представления для Европы

Для Европы средневековые представления, ориентировавшие земные возможности человека, остались в далеком прошлом. Новому мировоззрению свойственна была вера в силу разума и радость земного бытия.

Это новое отношение к миру, опирающееся на раскрепощенные разум и чувства, на знания и практические достижения, стало залогом роста чувства собственного достоинства, прогресса интеллектуальных, материальных и культурных потенций общества. Увы, амплитуда рациональных и эмоциональных ожиданий и удовлетворений Нового, а затем и Новейшего времени оказалась чрезмерной, так что духовные ценности почти забылись, а «покоривший» природу человек фактически нарушил ее равновесие. Но тогда подобных последствий никто не мог предвидеть, и обретшая оптимистическое мировоззрение Европа XVII века представляла собой апофеоз жизни земной, торжества человека с его разумом и чувствами. У эмоциональных экспансивных итальянцев эта жизненная программа воплотилась в культуре барокко, у рациональных французов в классицизме XVII века. Но в основе их - взгляд на земной мир как на закономерный, постигаемый, управляемый и безусловно дарящий радость. Отсюда - целый каскад узаконенных - светских, а не только духовных - форм культуры: шествия, приемы, балы, светская музыка и литература; отсюда - жажда знаний, страсть к путешествиям и географическим открытиям; отсюда - открытые композиции всевозможных произведений и обращенная в сферу человеческого бытия разбуженная художественная фантазия.

Такой на грани XVII и XVIII столетий предстала Европа средневековой Руси. Европейские достижения (конечно, не до конца осознанные) в избранном Петром I рационально-практическом аспекте были разом перенесены на русскую почву. При этом потребовались недюжинные энергия, способности, страстная и неукротимая воля царя-преобразователя, чтобы переключить сознание хотя бы верхушки общества на новые идеалы. Это был сложный и неоднозначный процесс, что с особой очевидностью обнаружилось после смерти Петра I, когда возникла угроза возврата к прежней жизни. Но курс был задан, и к середине XVIII века в эпоху дочери преобразователя Елизаветы Петровны российское и, в первую очередь, естественно, столичное дворянство уже искренне использовало новую жизненную философию, тем более понятную и притягательную, что она оказалась сопряженной с чувственными наслаждениями.

26.04.2017