Уникальное положение подглядывающего

Не подвергая сомнению истинность этого утверждения, стоит обратить внимание на два существенных обстоятельства. С одной стороны, простая констатация игровой природы русской культуры XVIII столетия, вне анализа культурологического смысла самого понятия «игра», чревата неизбежной аберрацией, в силу которой конкретный и весьма серьезный исторический феномен приобретает вневременной оттенок легкомыслия, фривольности, своего рода развлекательности. С другой стороны, игровое начало отнюдь не является исключительной прерогативой русской культуры той поры - напротив, оно есть непременное свойство любой эпохи. В конечном счете именно благодаря тому, что умозрительные человеческие ценности способны аналогично условиям игры заместить прагматические жизненные цели, и появляется та внеприродная реальность, что именуется культурой. Специфическим же для XVIII века, на наш взгляд, является то, что в отличие от прошлых и последующих эпох игровое начало культуры становится легко разоблачимым.

Достойно внимания наблюдение, что легко облачается лишь такая игра, в которой игроки, вполне погруженные в ее условия, правила и атмосферу (без этого игра не смогла бы состояться вовсе), тем не менее сохраняют способность воспринять ситуацию и извне, сторонними наблюдателями. В такое уникальное положение подглядывающего за своей игрой в XVIII веке человека поставило появление индивидуалистической идеи, на правах «общего места» соотносимое культурологическими теориями с этим столетием: общая модель культуры продолжает в эту эпоху создаваться и действовать еще по типу традиционных, основанных на примате общественной субъективности культур, мир видится сквозь «волшебные очки» a priori заданного восприятия, а сквозь трещины в этих очках за ситуацией скептически наблюдает нарождающийся индивидуалист.

23.06.2017