Ритуальная, мифологическая основа

«Лес окружал город, входил в город... Это был тахий провинциальный город, встававший с солнцем, с петухами. Река в нем текла такая тихая, что иногда течение вовсе останавливалось - вода текла даже вспять. У города было два развлечения. Первое - пожары, тревожные шары на пожарной каланче, грохот пожарных телег, пролетывающих по булыжным мостовым, пожарных команд: лошадей гнедых, серых в яблоках, вороных - по цвету каждой из трех пожарных частей. Участие в пожарах - для отважных, и наблюдение - для всех прочих. Воспитание смелости - для каждого, все, кто мог ходить, взяв детей, оставив дома паралитиков и слепцов, шли «на пожар». Право, здесь перед нами уже нечто большее, чем любопытство и даже любовь: все, кто мог ходить и видеть, шли на пожар, как на службу, на отправление страшного, но необходимого, жизненно важного и для города, и для человека, его сердца и души, обряда. Вторым развлечением («народным зрелищем», «традиционной народной забавой») была травля белки. Жестокая, страшная травля бедного, забежавшего в город по ошибке - как в лес! - зверька, в которой принимало участие все мужское население, служит основой рассказа. Он и назывется «Белка» - короткий и страшный, характерно шаламовский рассказ на его главную тему: бессилие одиночки перед толпой, «всеми», «массой», государством, властью большинства. Но, как и в случае с пожаром, здесь просматривается ритуальная, мифологическая даже основа. Рыжая белка, как и лисичка, - живой аналог пламени, легко бегущего по лесу и так же непринужденно забегающего в город. В деревянный город, который постоянно и тяжело горел, и в борьбе с этими пожарами принимали посильное участие все, кто умел ходить. Убить белку жестоко. Но ритуал требует жертвы, огненный же, пожарный (противопожарный) - жертвы жестокой... Дополню это фрагментом шаламовской же автобиографической повести «Четвертая Вологда». На пожары «скакали три части ... с трубачом, не уступающим по звукам трубам Страшного суда в Софийском соборе, построенном Иваном Грозным». Об этих трубах Холодного собора писатель помнил всю жизнь... «Желтые трубы ангелов так велики и так тревожны, что заполняли весь потолок, весь купол храма, и сразу дают знать, что близится Страшный Суд - в земной ли его, либо апокалиптической сущности - было для храма, для священников и для притча, и для молящихся и, вероятно, для Бога - все равно.

14.12.2017