Целая поэма любви

Ее пение - это была целая поэма любви,- правда, любви греховной. Она шепталась pianissimo, а целовалась - fortissimo, и это вас жгло даже на расстоянии. В каждом ее движении, в каждом ее жесте чувствовалась масса страсти, бездна неги и еще более... шампанского. Именно -шампанского, потому что стоило посмотреть и послушать ее всего несколько минут, чтобы впасть в настроение пьяно-веселое и до чрезмерности... фиоритурное, не переходящее, впрочем, за пределы оперетки... Это был, пожалуй, цинизм, но цинизм, доведенный до грации, и в этом была его сила...» Таким образом, приходится говорить о новом кафешантанном типе исполнительства - с подчеркнутой чувственностью, где слова и музыка сопровождались рафинированно живописующими жестами, идущими на помощь воображению там, где музы оказывались скованными господствующими нормами этики.

В театре Омона долгое время танцевал и был балетмейстером вьщающийся танцовщик польской балетной труппы Томаш Нижинский. Выступал он с не менее известной петербургской красавицей Марией Лабунской. Интерес к ней публики был не случаен. Мария Лабунская - в прошлом балерина Мариинского театра – была окружена легендами о своих флиртах. Ходили слухи, что у нее была связь с Николаем II, и по этой причине ее выслали за границу. М. Лабунская выступала в Grand Opera в Париже, а после возвращения в Россию начала работать у Омона. У антрепренера работали и другие русские исполнители. Н. Ф. Монахов в своих мемуарах вспоминает об «интернациональной» певице Марии Яковлевне Волгиной, выступавшей у Омона. «Волгина отличалась тем, что исполняла шансонетки на разных языках - по-русски, по-французски, по-немецки и по-английски. Это была образованная женщина, с превосходной внешностью: она очень хорошо держалась, хорошо играла и была по-настоящему приличным человеком».

21.09.2017