Порыв к вольности

Князь Долгорукий часто противопоставлял службу «домашней» поэзии и вообще жизни в домашнем кругу, где был полным хозяином. После своей отставки он написал:

Теперь я стал мужик свободный, И делать всячину досуг; Хотя пиит не превосходный, Но все гожусь в семейный круг! Бумагу целый день мараю. Перепишу, да прочитаю! Моя цензура все жует! Она не смеет бить тревогу - Затем, что дома, слава богу, Чрезвычайно мне везет!

Долгорукий и Неелов были поэтами-любителями, педалировавшими принципиальную приватность («но все гожусь в семейный круг») и не профессиональность («моя цензура все жует») своего творчества. Они отказывались и от государственной службы и от служения поэзии - занятия, сакрализованного в отечественной литературоцентрической культуре. Поставив во главу угла жизненной программы максимальное благо своей отдельной личности, они заявили о собственном свободолюбии. Неелов писал:

Я независимость раненько полюбил, И не служил.

К тому же я в душе поэт,

Всегда свободой восхищался,

И до семидесяти лет

Корнетом гвардии, не сетуя, остался.

Порыв к вольности в пределах семьи и дома проявился у них не только в антислужбизме и подчеркивании социального аутсайдерства, но и в антисветскости, ибо в дворянском быту «отдых заключался не в снятии ограничений на поведение» («и делать всячину досуг». - М. Ю.), а в замене разнообразной неритуализированной деятельности резко ограниченным числом типов чисто формального и превращенного в ритуал поведения: танцы, вист, «порядок стройный олигархических бесед» (Пушкин).

Антиофициальность и пародийная ритуальность, собственно, и пронизывали всю «домашнюю» культуру.

20.09.2017