Явление свету Козьмы Пруткова

К создателям маски чиновника-поэта все это имело прямое отношение.

Алексей Жемчужников и Алексей Толстой довольно рано поняли, что их истинным призванием была поэзия. Толстой не раз писал в письмах, что он «писатель, а не чиновник». Служба сулила им блестящую карьеру, но становилась все невыносимее при виде интриг и канцелярской возни; окончательная же отставка была получена только в начале 60-х годов. Общественную несвободу - службу они компенсировали разнузданностью театрализованного бытового поведения и свободой в создании литературных нелепостей, обессмысливающих окружающий мир строго регламентированных связей, в котором, как писал Толстой, «камень или стекло, ткань или металл - все полезай в одну форму, в служебную!» Решив для себя, что служба и поэзия несовместимы и что «нельзя объять необъятное», они создали пиита Козьму из Пробирной палатки. Развенчивая его, они попытались весело распрощаться со службой. Неудивительно поэтому, что, выйдя в отставку, Алексей Толстой перестал печатать свои юмористические произведения под вывеской «Козьма Прутков». Несерьезная литература вернулась туда, откуда вышла: в пределы домашнего круга; узнавая позже, что его сатирические вещи попадали в рукописный самиздат, Толстой всегда очень расстраивался.

Явление свету Козьмы Пруткова, таким образом, воспринималось его создателями как определенный общественный жест, претендовавший на то, чтобы амплуа остряков и балагуров превратить с помощью этой блестящей мистификации в законченный сюжет об обретении независимости.

Здесь, кстати, они сомкнулись с еще одной линией развития «домашней литературы», идущей от И. М. Долгорукова и С. А. Неелова, которые были известны своей веселой болтовней, «домашними шутихами», культом независимости в жизни и в творчестве. Неелов так писал о себе, кичась своей независимостью:

Не гнулся у вельмож дугой

И до преклонных лет остался

Он барин сам себе - и никому слугой.

14.12.2017