Романтическая мистика

Автор старается заставить читателя сострадать таинственно болезненному гению Бетховена и Баха, восхищаться и осуждать «научное» строение лирических шедевров «Импровизатора», поражаться грандиозным и искусным архитектурным проектам художника, место которым находится только в альбоме с картинками.

Это «страшно» привлекает, зачаровывает своей недосказанностью, противоречивостью, за которыми просто физически ощущается какая-то таинственная бездна. Ирония у В. Одоевского сменяется трезвой правдой обстоятельств, «раздробленных на тысячи лиц и действий», которые в мертвящей действительности проходят путь духовного очищения и возвращаются в царство абсолютных идеалов. «Такое движение, невозможное для тела, весьма возможно для духа», - записывает писатель. Стремление охватить разные стороны действительности и «научные» алхимические поиски, ирония над безмерно воспарившим человеческим духом и экскурсы в историю, изображенную похожей на кукольное представление, - все это привлекало русского читателя в занимательных произведениях В. Одоевского.

Романтическая мистика по-своему преломляется в интересных и очень популярных произведениях его современника А. А. Вельтмана. Его сочинения не залеживались на книжных полках магазинов, хотя повести и романы писателя настолько вычурны и ироничны, настолько перенасыщены разными анекдотами, что у читателя нередко создавалось впечатление бессвязности повествования. Это затрудняло критические разборы, вынуждало подходить к ним осторожно, выражаться в очень обтекаемой форме: «Это не ученая диссертация, не аллегория... а бог знает что», - писал О. Сенковский. Или: «Мысль выражена так загадочно, все создано, по обыкновению, так отрывочно, что начинает походить... на какой-то фокус-покус фантазии», - отмечал В. Белинский. Так оценивался один из самых увлекательных романов А. Вельтмана «3448 год. Рукопись Мартына Задеки».

18.08.2017