Ходячая пошлость

Его таинственность - менее всего композиционный прием, его фантастика - не только средство «разжигания» читательского интереса, как у А. Погорельского. Отсюда и непонимание писателя критикой, которая видит в рассказах В. Одоевского лишь чистые нравоучения», сдобренные, по словам Н. Полевого в «Московском телеграфе», кукольной комедией.

В князе-писателе соединяются увлечения философией и промышленностью, музыкой и химией, литературой и наблюдением за изготовлением сомовьего (из сома) клея. Все это становится частью его литературной деятельности, синтезирующей высшие человеческие истины, выраженные как в цикле занимательных сказов для «старых детей», так и сборнике-романе «Русские ночи». Именно многогранность и энциклопедизм заставляют писателя быть требовательным к самому себе, к литературе, к писательскому труду. Последний для В. Одоевского не только воспарение в поисках идеального начала, но и земная работа, дотошная и не всегда приятная: «Толпе еще нужен не Рафаэль, а размалеванная картинка, не Дант, а ходячая пошлость. Но одна ли толпа в том виновата? Нет ли в самом искусстве чего-то неполного, недосказанного? Не требует ли оно новой, нам даже еще непонятной разработки?»

Но публика есть публика, она-то и увлекается таинственными, ироничными рассказами, поражается возвышенному романтизму совсем не романтических пауков, домовых, мертвых тел и кукол. Недоумевает, зачитываясь фантастическими повестями с экзотическими названиями, вроде «Косморамы», «Саламандры» или «Сильфиды», раздумывает над притягательно-странным соединением науки и истории, каббалистики и алхимии, мистики с грубой, утилитарной действительностью. В них - мироздание в обыкновенной кукольной игрушке и поиск богатства с переселением душ, появление духа огня и воздуха, и их влияние на раздробленное сознание человека, жаждущего полноты и гармонии.

29.05.2017